16:54 

Цена измены

Taste1
Фэндом: Шерлок (BBC)
Пэйринг или персонажи: Майкрофт/Джон или Джон/Майкрофт, Шерлок, Келли, Хемиш, Лестрейд, Мориарти
Рейтинг: PG-13
Жанры: Слэш (яой), Романтика, Ангст, Драма, Психология, POV, AU, ER (Established Relationship)
Предупреждения: OOC, ОМП, ОЖП
Размер: планируется Миди, написано 40 страниц, 18 частей
Статус: в процессе
Описание: В молодости Майкрофт Холмс встретил начинающего хирурга Джона Уотсона. Прошло двадцать лет брака. Майкрофт уже есть само Британское Правительство, а Джон присматривает за Шерлоком, помогая ему в раскрытии преступлений, заботится о муже, растит их детей. Благодаря им, Хемиш и Келли, потерявшие родителей совсем маленькими (2 и 3 года), вновь обрели семью. Десять лет назад Джона получил пулю в плечо, заслоняя собой Майкрофта. Он не смог больше практиковать и с головой окунулся в семью.


Пролог


- Я все знаю.

Майкрофт приехал домой и увидел мужа, который собрал вещи и сидел теперь в гостиной, ожидая его.

- О чем ты, Джон? И мы куда-то уезжаем? Милый, я не могу. Наш последний отпуск был всего лишь год назад. Мы на Бали отдыхали целую неделю. Мои помощники чуть не развязали войну.

- Нет, мы никуда не уезжаем. Я переезжаю на Бейкер-стрит. Шерлок в курсе. Он не против. Все-таки твой брат больше мой друг, чем деверь.

- Почему? Шерлок опять начал колоться? Но необязательно же к нему переезжать! Ты же знаком с ним, с тех пор, как мы поженились. А это было очень, очень давно. Ты не хуже меня знаешь, что он абсолютно не приспособлен к жизни с кем-то, кроме себя.

- Майкрофт, замолчи. Хватит. Не унижай меня больше, чем уже унизил. Я знаю тебя лучше, чем ты сам. Да за хоть одну десятую, сотую, тысячную часть информации о тебе, которой я владею, мне бы отдали половину Франции!

- Я все еще не понимаю... О чем ты?

- Ну, что же... У тебя был шанс самому мне признаться. Теперь я вижу, что ты окончательно забыл о том, кто я, сколько я значу в твоей жизни и чем я пожертвовал ради тебя. Документы на развод получишь через адвоката. Рекомендую подписать. Тем более, так тебе, кажется будет сподручнее изменять, пардон, уже не изменять, а проводить досуг вместе со своей секретаршей или секретарем, не могу разобрать и это не суть важно. Майкрофт, ты действительно думал, что я не узнаю и не пойму? Я могу по одной морщинке, по одному взгляду, по одному твоему движению понять, о чем ты думаешь. Ты и вправду думал, что я не замечу легкого запаха чужого парфюма на твоей одежде, не увижу легких следов чужих касаний к твоему телу? Брось, Майкрофт. Мы женаты двадцать лет и 15 из них я близко общаюсь с твоим братом - гением дедукции.

- Джон, то, что ты говоришь, это чушь! Я тебе не изменял и не буду. В самом деле, Джон, я люблю тебя и ты это знаешь.

- Я не женщина и не собираюсь устраивать тебе истерик. Я просто собрал вещи и сейчас уйду. Не приближайся к Бейкер-стрит. Общайся с Шерлоком в каком-нибудь другом месте. Он уже освободил мне верхнюю комнату и я поменял место своей работы. Не звони мне, не пиши мне и не пытайся со мной поговорить. Ты знаешь, что у меня хороший удар и лицензионный пистолет, который ты подарил мне на пятнадцатую годовщину. Я не шучу, Майкрофт. Я бы врезал тебе, но знаю, что у тебя завтра важное собрание и мне не хотелось бы, чтобы из-за нашей разлуки, пострадали дела Британии. Ты говоришь, что любишь меня, но я думаю, что ты забыл значение этих слов. Ты увлекся молоденькой, хорошенькой пассией, которая, я уверен, влюбленно смотрит в твои глаза и исполняет все твои капризы. А я для тебя сейчас просто удобная привычка. О, Боже, Майкрофт я не думал, что у нас когда-нибудь будет такой разговор. Я любил тебя, и сейчас люблю, как бы больно ты мне не сделал, но это не имеет значения. Я не хочу жить со знанием того, что наш брак изжил своё и в нем нет больше той искренности, что была на протяжение всей нашей жизни. С детьми поговорим позже. Хемиш и Келли приедут на выходные и мы объявим им о своем решении. Подумай о том, что мы им скажем. Я бы предпочел сказать правду. Прощай, Майкрофт.

- Джон, стой, - Майкрофт схватил Джона за руку, когда он проходил мимо со своей сумкой. - Ты не можешь так уйти. Ты не имеешь права решать все сам. Я же вижу, что ты не хочешь уходить. Черт возьми, мы женаты двадцать лет и я знаю тебя лучше, чем кто-либо другой.

- Майкрофт, ты действительно так думаешь? Когда в последний раз ты спрашивал о моем самочувствии или о моих делах? Когда ты проводил время только со мной? Даже на том самом недельном отпуске, который, кстати, был не год, а два назад, ты все время сидел с ноутбуком, и помнится мне, это именно ты чуть не затеял войну, потому что тебе было скучно. Понимаешь, скучно! Скучно рядом со мной. На нашем единственном гребаном отпуске за последние несколько лет! Я знаю тебя и думал, что это нормально. Ведь ты - Холмс, а Холмсам, как правило, скучно, когда они не решают судьбы мира или не расследуют ужасно кровавые убийства. Но это не так, Майкрофт! Когда ты отдалился от меня? Когда начал воспринимать меня, как скучную обязанность? Мы спим в одной постели уже больше двадцати лет, но когда в последний раз у нас был секс? Полтора месяца назад! Мы взрослые мужчины с нормальными потребностями, но я подумал, что ты просто замотался и устал. Но вчера ты оступился. Ты изменил мне, сказал ложь мне в глаза и перечеркнул этим двадцать лет нашей жизни, и я не собираюсь закрыть на это глаза. Отпусти мою руку и прощай, - Джон вырвал руку и вышел из комнаты.



Часть 1. Ты ушел...


Уже месяц глава британского правительства был не в духе. Все чиновники и служащие министерств ходили на цыпочках и боялись попасться железному Холмсу на глаза. Немногие знали в чем дело, но все без исключения пытались не навлечь на себя гнев главного начальника. Личный помощник или помощница, кто их разберет, ставшая невольной причиной ухода Джона, была убрана с глаз долой на мелкий пост начальника какого-то из канцелярских отделов с подписью о неразглашении сведений, касающихся работы с Холмсом. Майкрофту не нужны были сплетни на рабочем месте. А убеждать он умел. В большинстве случаев, точнее во всех случаях, кроме одного, он заставлял людей делать то, что ему надо. Но с Джоном это не работало. Майкрофт думал, что раз он осознал свою вину и избавился от случайной пассии, Джон простит и вернется. Как сильно он ошибался! Он и забыл, каким упрямым был его муж. Джон не отвечал на звонки, но не менял номер телефона - он знал, что это бесполезно. Он игнорировал все его письма, подарки и приходы. Когда Холмс появлялся на Бейкер-стрит, Джон уходил на улицу. Шерлок не проявлял никакого интереса к их делам. Лишь вначале сказал Майкрофту, что он никчемный идиот и осел, не ценивший того, кто был его опорой долгие двадцать лет. Он посоветовал ему больше не приходить к ним (!) домой, так как дескать Майкрофт уже сделал все возможное, чтобы отравить жизнь Джона. Старший Холмс не слушал младшего брата и неизменно оказывался в гостиной дома на Бейкер-стрит в течении недели, пока Шерлок не наорал на него, когда Джон ушел на улицу в дождь без куртки. Конечно же Майкрофт побежал за ним и весь промок, но Джон скинул его руки и пошел домой. С тех пор, Майкрофт перестал заходить в дом. Он писал, звонил, караулил на работе. Но, увы, он имел в запасе немного времени и не мог целыми днями караулить Джона. Майкрофт был взрослым человеком и прекрасно понимал, что так просто ему не отделаться и что мужу нужно остыть. Но сидеть без дела ему тоже было нельзя. Так что раз в день он посылал на Бейкер-стрит корзину любимых Джоном тюльпанов. Но две недели назад Джон передал ему через Шерлока, что если он еще хоть раз получит от Майкрофта хоть один цветок, он позвонит детям и скажет правду. Дело в том, что они сказали детям лишь о том, что Джон переехал к их дяде. Дети, знавшие о характере их дяди, не стали ничего говорить, но поинтересовались почему их отцы не разговаривают. Шерлок сказал им, что Майкрофт и Джон поругались. Хемиш решил, что это из-за переезда. Келли решила, что это из-за работы. Но оба не стали дальше мучить отцов расспросами, так как знали, что они практически не ссорятся, а если и ссорятся, то предпочитают держать причины при себе. Поэтому шантаж рассказать детям правду застал Майкрофта врасплох. Но только тогда он понял, насколько сильно задел чувства Джона. Сотни, тысячи мужей изменяют своим супругам, так что Майкрофт решил, что Джон его простит, ведь мелкая интрижка ничего не значит, тем более, одна единственная за двадцать лет брака. Но после этого он осознал, что конфликт зрел долгое время, а измена стала последней каплей. Он вспомнил свою отчужденность и холодность, свое равнодушие и безразличие к делам мужа. Он вспомнил, как начал относиться к мужу.

Как же теперь ему не хватало Джона! Он раньше и не представлял, как много значит для него муж. Он и не думал об этом, пока Джон не ушел. Как же одиноко и пусто было в доме без Джона! Без его незримого, но такого уютного присутствия рядом. Без его случайных ласковых касаний. Без его заботы и тепла. Без негромкого ворчанья насчет ужина или таблеток. Без случайно забытой книжки на диване или окне. Без теплого чая, всегда стоявшего рядом. Без разговоров и долгих дискуссий. Как он раньше не замечал вкуса еды, которую готовил Джон. Конечно, он благодарил Джона за ужин, но делал это чисто на автомате. Но теперь он с удивлением обнаружил, что абсолютно не знает, как самому готовить еду. Нанял повара. Но откуда повару было знать его любимые блюда и предпочтения? Джон помнил все это наизусть. Он умудрялся следовать предписаниям диетолога, но при этом баловал Майкрофта вкусной едой. Теперь же рацион Майкрофта состоял из одних салатов и трав. По крайней мере, так ему казалось. А таблетки? Как он раньше не замечал, сколько ему приходится их выпивать? Просто невероятно, как это Джон не забывал время приема и название таблеток. Майкрофт добавил в список обязанностей секретаря покупать лекарства и напоминать ему о приеме. Но больше всего ему не хватало Джона по вечерам и ночам. Как же он скучал по доброму ласковому взгляду мужа и по его мудрым советам. По их разговорам. Майкрофту очень не хватало теплого дыхания мужа. Он плохо спал один в кровати. Оказывается, он не мог нормально уснуть без тихого храпа своего мужа и его крепкого объятья. Как же он хотел вновь ощутить вкус джоновых губ. И как это он мог почти два месяца игнорировать свой супружеский долг? Теперь он просто сгорал от желания вновь прикоснуться к своей лучшей половине. О да, теперь он отлично понимал значения этого высказывания. Ведь Джон был его лучшей частью, не смотря на то, что Майкрофт подзабыл это. В общем, Майкрофт страдал. Он просто умирал каждый раз, когда видел свой пустой дом. Он стал задерживаться на работе. Но ночевать там ему не позволяла опасность быть замеченным служащими, ведь это было бы катастрофой! Глава Правительства, не имеющий дома и не уходящий с работы. Многие бы отдали все, чтобы узнать о проблемах Майкрофта. И ладно бы, если бы речь шла только о нем. Майкрофт видел, как изменился Джон. Ему каждый день отправляли отчет по Джону и его фотографию. Он видел темные мешки под глазами своего мужа. Джон опять начал хромать. И ужасная трость, появившаяся в руках у его супруга, заставляла Майкрофта ненавидеть себя еще больше. Сможет ли он когда-нибудь получить прощение мужа? Сможет ли он сам себя простить? Каждый день ему хотелось напиться, но Майкрофт привык себя контролировать и не мог позволить себе подставить под удар свою репутацию. Но вот спустя месяц с тех пор, как ушел Джон, он позвонил помощнику, отменил все дела на завтра, взял бутылку виски и напился вдрызг. Пришли документы на развод.



Часть 2. Любить тебя - пытка.

POV Джон.


Я это сделал. Я выжил. Месяц без Майкрофта. Самый длинный месяц в моей жизни. Самый мучительный. Сколько усилий мне стоило игнорировать мужа! Как хотелось сдаться его напору, как хотелось вернуться к нему, моему Майку. Хотелось вернуться домой. И я не говорю о доме, в которым мы прожили последние десять лет. Я говорю о Майкрофте. Ибо только с ним я чувствую себя удобно и комфортно. Чувствую себя, как дома. И я злюсь на себя. Злюсь за эти чувства, за то, что все еще люблю его. За то, что не могу ударить, зная о том, что с его тела долго не сходят синяки и что у него низкий болевой порог. Злюсь за то, что не могу не заметить, как он похудел и осунулся. И дело не в осанке, нет. Она, как всегда, безупречна. Весь его вид какой-то понурый. Может никто и не замечает, но я то вижу. И ненавижу себя за это. За то, что не могу не пожалеть. И только гордость удерживает меня от того, чтобы не вернуться к нему. О Господи, если бы не она, я бы, наверное, уже простил его. Но нет. Я не могу его простить. Не после того, что он сделал. Каждый раз, когда я вижу его, я представляю его с другим. Мне чудится запах чужого парфюма. Он душит меня. Каждый раз, когда я вижу Майкрофта, внутри меня что-то умирает. Мне так оглушительно больно, что я не могу находиться с ним в одном помещении. Но я так же не могу быть далеко от него. Без него я не могу дышать. И я хочу вернуться к нему иногда только из-за того, что снова хочу дышать полной грудью. Пусть мне и будет больно. Но нет. Моя гордость держит меня. Хранит меня. Защищает остатки моего достоинства. Жалкие ошметки меня.

Кто я без него? Кем я был рядом с ним? Я почти полностью растворился в своем муже. Мой Майк. Наши дети. Наш дом. Мог ли я подумать двадцать лет назад, блестящий и подающий большие надежды хирург, что стану практически домохозяйкой? И что, тем более, буду счастлив в ее качестве? Я уже почти не помню себя двадцативосьмилетнего. Каким же амбициозным я был! Окончив школу экстерном в шестнадцать лет с красным дипломом, поступил в Оксфорд. Родители меня любили и отец тогда получал немало. Как-то умудрились оплатить три года доклинического обучения. Я жадно впитывал знания, учился с удовольствием и рвением, заслужившего много похвал со стороны преподавателей. Я учился настолько хорошо, что на третьем году обучения меня отобрали в клиническую медицинскую школу Оксфорда. Родители настолько сильно гордились мной, что продолжали платить за недешевое обучение,правда теперь я получал стипендию и изредка подрабатывал то тем, то этим. Шесть лет клинической медицинской школы и диплом бакалавра хирургии. Конечно же, после такого образования передо мной были открыты все дороги. На интернатуру я поступил Бартс. Каким же радужным было мое будущее. Два года интернатуры пролетели очень быстро. И вот меня зачислили в штат.

Я был окрылен успехом. Подумать только! Мне двадцать семь и я уже штатный хирург в старейшем госпитале Лондона! Мне прочили блестящее будущее. Говорили, что у меня руки бога. И я сам в это верил. И вот на пике своей молодости и уверенности в себе я встретил его, моего будущего мужа. Тогда пока еще действительно довольно-таки скромного служащего правительства. Я сразу влюбился. Невозможно было не полюбить его. Умный, харизматичный, яркий, уверенный в себе, потрясающе привлекательный он уже тогда заставлял всех с собой считаться. Он излучал энергию и власть. Через год мы поженились. А как иначе? Мы были блестящей парой. Пять лет брака пролетели как один миг. Затем появились дети. Мои золотые Келли и Хемиш. У нас вечно не было времени, чтобы побыть с ними. Но мы не могли не взять их в семью. Кузина Майкрофта умерла в автокатастрофе и мы были самыми подходящими родителями. Затем ранение. Тогда Майкрофт управлял каким-то незначительным отделом, на самом деле будучи заместителем главы британского МИ 5. Я потерял практику. Это было для меня ужасным ударом. Я был к этому времени уже главным хирургом больницы, но кто подпустит к хирургическому столу человека с серьезной травмой плеча и периодическим тремором в левой руке? Но и тогда я не сдался.

Я окунулся с головой в воспитание детей. Наконец-то сблизился с братом мужа, моим лучшим другом Шерлоком. Кто-то должен был присматривать за ним. Я помогал в расследованиях, ибо в моей жизни не хватало адреналина, который я раньше получал на работе, спасая человеческие жизни, а дети были уже достаточно взрослыми, чтобы оставаться иногда одним или с няней. И я не жалею ни об одном дне из этих двадцати лет. Кроме того последнего, когда я узнал о предательстве. Я не сдался, когда потерял работу. Не падал духом, когда Келли лежала с тяжелейшей пневмонией. Не впал в отчаяние после смерти отца. Тогда почему сейчас? Единственный человек, которому я доверял полностью и которому я отдал всего себя, предал меня. Я чувствую себя сломленным. Мне сорок восемь. Я работаю на никчемной должности терапевта в маленькой больнице рядом с Бейкер-стрит. У меня хромота. Тремор в левой руке. Дом, в который меня пустил жить брат моего мужа. И разбитое сердце. От меня и вправду остались одни ошметки. Ибо человек, которому я посвятил всего себя, сломал меня. Человек, ради которого я, не моргнув глазом, отдал бы жизнь. Мой муж. Скоро уже бывший. Надеюсь, дети поймут.



Часть 3. Я буду рядом.

POV Шерлок.


Вы когда-нибудь задумывались над тем, за какие такие заслуги вас любят родители, друзья, любимые? Я да. Эта задачка оказалась неожиданно сложной. Как говорит Майкрофт, чувства и эмоции всегда были для меня загадкой. Но он не прав. Я отлично разбираюсь в отношениях между людьми. В отличие от него. Задача оказалась сложной из-за того, что я не мог понять, как такого, как я, можно было полюбить? И я не говорю о своих родителях, которые всегда были холодны и равнодушны. Я говорю о своих племянниках и моем лучшем друге Джоне. Моем брате не по крови, а по духу. Точнее, по душе. Он единственный, кого бы я мог назвать таковым. Майкрофт мой родной брат. Джон мой свояк или как там это называется? Но иногда мне хочется, чтобы, наоборот, Джон был со мной одной крови. Побратим. Вот самое подходящее определение для Джона.

Кто бы мог подумать двадцать лет назад, что муж моего невыносимого брата станет мне ближе и роднее всех на свете? Кто мог подумать пятнадцать лет назад, что их дети станут теми, кто будут для меня дороже всего на свете? Кто мог подумать десять лет назад, что Джон станет моим верным помощником и другом? Кто вообще мог допустить, что у меня, высокоактивного социопата и высокомерного гения, появится лучший на свете друг? Человек, чью заботу и помощь я мог принять? До того ранения, Джон был для меня всего лишь очередным родственничком, к которому у меня был такой же интерес, как к астрономии. То есть никакого. А затем вдруг оказалось, что он не просто муж брата, а самый сильный и волевой человек в мире. Поверите вы или нет, но невысокий, обычный Джон оказался человеком со стальными нервами. Он ведь хирург. Но кто учит хирургов стрелять из пистолета, гнаться за преступниками и драться с хладнокровием и хваткой бульдога? Вот именно, никто. Адреналиновый наркоман. Как и я. Наверное, странно слышать такое о человеке, который читает детям сказки на ночь, делает потрясающую выпечку и целует мужа перед уходом того на работу. Но это так. Джон Холмс, до женитьбы Уотсон, подсел на опасность. Наверное, поэтому он и стал хирургом. Что может быть лучше, чем власть над смертью?

У Джона не умер ни один пациент за время практики. Удача? Может быть. Но мне кажется, что это его магия. Никогда не забуду наше первое расследование. Дело о таксисте, играющем со своими пассажирами в рулетку со смертью. Я был раздражен. Как он мог лезть в мою жизнь? Я злился на Майкрофта, который приставил ко мне няньку. Но я ошибался. Не Майкрофт послал Джона. Он сам пришел. Он искал спасение от любимой им рутины. Чего-то такого, что давало бы ему передышку. И я дал ему это. И был жутко удивлен, когда раздался тот выстрел. Он ранил таксиста в плечо, чтобы упала та самая баночка с капсулами. Я был в шоке. Кто это? Обычный неподготовленный человек никогда не смог бы попасть с такого расстояния в человека так, чтобы нейтрализовать, но при этом не убить. Тем более левша с тремором в левой руке. И я заинтересовался этой загадкой. Загадкой по имени Джон. И вот уже десять лет я бьюсь над ней, но никак не могу понять.

Вот Джон, весело играющий с Хемишем в самолетик. Вот Джон, заплетающий косичку Келли. Вот Джон, достающий из духовки булочки. Джон, сидящий на подлокотнике кресла Майкрофта. Целующий его. Джон, который смеется его шуткам. Джон, делающий Майкрофта живым. И вот Джон, который с ругательствами латает мою руку, которую порезал в схватке преступник. Джон, бегущий по ночному Лондону, не отставая от меня ни на шаг. Джон, стреляющий в живого человека недрогнувшей рукой. Хладнокровие. Ни одной эмоции на лице, кроме решимости. И я каждый раз поражаюсь. Сам он говорит, что просто спасает жизни. И мою, и людей, которые стали бы жертвой этого бандита, и жизнь самого преступника. Любой полицейский считал бы своим долгом пристрелить преступника с заложниками. Но Джон не из полиции. Храбрый доктор практически снайпер. Не знаю, где он так научился стрелять, но похоже у него дар от рождения. Ни одного промаха за десять лет. Никто его не трогает. В Скотланд-Ярде он что-то типа легенды. Человек, который нейтрализует преступников, никогда не доведя дело до убийства. Человек, которого никто не имеет права трогать. Его ни разу не задержали. Ведь Лестрейд знает, кто его муж. Точнее, Майкрофт проинформировал бравого инспектора о том, что Джон неприкасаем и ему можно почти все. И меня никто не трогает. Я ведь все-таки его брат. Но мне можно не все. Только то, что разрешит Джон. Поначалу я злился, потом смирился. Уж лучше быть на месте преступления с Джоном, чем наблюдателем без него. Теперь я благодарен. Джон никогда не сковывал меня. Не стеснял свободу. Он лишь иногда осаждал меня, когда я начинал терять голову. И я это прекрасно понимаю.

Скольких же мы поймали и посадили за решетку за эти долгие и вместе с тем такие короткие десять лет?! Я горжусь этим. Куда без этого? Но больше всего на свете я горд тем, что могу назвать Джона своим другом. И я очень тронут тем, что он без раздумий переехал именно ко мне. Несмотря на то, что это значит видеть Майкрофта. Несмотря на ту боль, что каждый раз появляется на его лице, когда он видит Майкрофта. Ох, Майкрофт. Я никогда не лез в их отношения. Конечно, я не понимал, что такой человек, как Джон, нашел в моем напыщенном брате. Но это ведь Джон. Абсолютно не логичный в выборе друзей и любимых. Но я отличаюсь от Майкрофта. Я никогда не причиню своему другу боль. В отличие от него. До сих пор не пойму, почему он сделал то, что сделал. Ведь только слепой мог не заметить того, что они любят друг друга. Всегда знал, что мой брат идиот. Тупица. Не очень изящно, но это так. Изменить мужу с секретарем - какая банальность. Никогда его не прощу. Почему тогда продолжаю с ним разговаривать? Ради Джона. Даже если ему больно, это не значит, что он перестал его любить. И ему нужно знать, что у него все хорошо. Джон ведь остается Джоном. Возможно,было бы легче, если бы Джон уехал и никогда больше не встречал Майкрофта. Но это не в характере Джона. Он никогда не бежит от проблем. Этим он меня и восхищает. Самый стойкий и сильный. Но я чувствую, что он как будто сломался. И мне страшно. Я вижу его трость и мне страшно. Я вижу его полные боли глаза и мне страшно. А теперь я сижу рядом и обнимаю его, пока он плачет. Горько, без истерики. И мне страшно. Но я не уйду. Я буду рядом, Джон.



Часть 4. Люблю тебя, Майк.

POV Джон.

Флешбек. 10 лет и 3 месяца назад. Часть первая.


Сегодня наша годовщина. Десятая. Майкрофт сделал сюрприз. Две недели отпуска на Фиджи! Он сказал, что это будет наш второй медовый месяц. Все-таки Майк такой романтик. Только он, я, пальмы и океан. Ах да, он снял весь остров Вакайя, предназначенный на 12 человек, только на нас двоих. Вроде бы ему оплатили этот отпуск полностью. Еще бы не оплатили. Первый отпуск за пять лет. Пять лет! Ну, он продвигался по карьерной лестнице Правительства, а я без конца оперировал и спасал людей. Ну, и, конечно, добивался повышения. Куда без этого? Но я правда устал. И Майк устал, хотя и не показывает этого. Но я же вижу. Дети останутся у моих родителей. Вообще они самые лучшие люди в мире. Кто смирился бы с отсутствием своих собственный от плоти и крови внуков и принял бы в сердце мужа и приемных детей сына-гея? Гарри и я совершили свой камин-аут перед родителями, когда я был еще на втором курсе меда, а Гарри только поступила на факультет журналистики В Кембриджский университет. Она выиграла грант на учебу там на конкурсе работ по мировой литературе. Родители очень гордились нами обоими, а новость о том, что я не приведу домой жену, а Гарриет мужа, они приняли на удивление спокойно. Конечно, они говорили с нами на эту тему. Но разговор был один-единственный и в нем не было ни обвинений, ни разочарования - лишь искренняя забота о нас. А потом спустя 3 года Гарри привела к нам Клару, милую добрую девушку-переводчика. Хоть она на два года младше меня, она остепенилась раньше. Они поженились. И счастливы. Сейчас они живут в Америке. Гарри довольно-таки успешная писательница и уважаемая журналистка. Она делает статьи о действительно серьезных вещах. Клара - домохозяйка. Ей сделали искусственное оплодотворение и теперь у них есть дочка. Нэнси, моя прелестная одиннадцатилетняя племянница. А спустя еще 6 лет и я познакомил родителей с Майкрофтом. Родители были счастливы. Мама была рада тому, что я нашел свою половинку. Отец тоже, но он больше был рад тому, что Майкрофт оказался не женоподобной моделью, а серьезным молодым человеком с хорошей карьерой. А теперь спустя 11 лет, они чуть ли не лучшие друзья. По крайней мере, рыбалка и шахматы у них регулярно. Мой отец хорошо разбирается в политике. Он вообще очень умный и эрудированный человек. Им есть о чем поговорить. Они нередко спорят, но как говорится в спорах рождается истина. Я думаю, мой отец не слабо повлиял на Майка. И это хорошо. Ведь, как я уже говорил, мой отец - на редкость мудрый человек. В общем, они полюбили Майкрофта, а затем полюбили и наших детей. Келли и Хемиш тоже обожают своих дедушку и бабушку и не сильно возражали против нашего отъезда.

Итак, мы вылетаем. Майкрофт заснул у меня на плече. Устал. Не знаю, чего ему стоило освободить свой плотный график на целых две недели. И у меня на работе он договорился. Люблю его. Сильно. Нет никого лучше него. Мой "железный" Майк. Пусть у него есть оппозиционеры и пусть люди говорят, что он жесткий, властный и даже жестокий. Разве в политике можно быть не таким? Главное, что он прав и я в него верю. Он всегда делает лишь то, что ему кажется правильным. А то, что кажется правильным ему, как правило, действительно является правильным. А насчет жестокости могу поспорить. Но не буду. Никто не должен знать о настоящем Майкрофте, кроме меня и родных. Наверное, никто и не видел настоящего Майка, кроме нас. Никто не знает какой он нежный, заботливый, любящий, кроме нас. И я счастлив. Пусть для всего остального мира он Железный Холмс, а для меня он мой Майк. Только мой. Прядка выбилась из прически и упала на лицо. Легонько убираю ее с лица Майка и смотрю на его спокойное, но не кажущееся умиротворенным, лицо. Бедный мой. Замаялся. Подожди. Через неделю, обещаю, на твоем лице не останется и следа этой усталости.

Прилетели. Затем нас отвезли на катере на наш остров. Как же здесь красиво! Солнце, песок, океан, любимый. Что еще нужно для счастья? Правильно - ничего. Оказалось, мы будем жить в шикарной вилле на берегу океана. Первый этаж почти весь застеклен. Кажется, что мы остались одни в этом мире. И это прекрасно. Мы взяли сумки и поднялись на второй этаж. Я упоминал, что мой муж - самый нежный и умелый любовник в мире? Так вот, это так. Не успели мы распаковать вещи, как он уже тащит меня в постель.Не сказать, что я сильно против. Люблю тебя, Майк. Слышу его не менее пылкие признания в ответ. Лучшая годовщина в жизни. Нет, лучший день в жизни. Люблю тебя, Майк. Люблю. Люблю. Навсегда.

Уф, что-то я проголодался. Надо пойти что-нибудь приготовить, пока Майкрофт спит. Спускаюсь вниз. Нахожу кухню. Сколько же тут еды?! Холодильник забит до отказа. Достаю курицу и начинаю готовить любимое блюдо Майкрофта, курицу с ананасами. Как же вкусно пахнет. Съем пока один из этих аппетитных фруктов в корзине. Тянусь к банану, но чувствую сильные руки Майкрофта на талии и тут же забываю о голоде. Целую свою заспанное чудо. Слишком увлекаюсь. Чуть не забываем про курицу. Еле опомнился до того, как она сгорела. Ужинаем на кухне. Идем плавать. Занимаемся любовью на пляже. Идем домой. Утомленные долгим днем, засыпаем, как младенцы.

Прошло пять дней, с тех пор как мы приехали на этот остров. Я загорел. Мой муж ни чуточку. Еще бы. Я натираю его таким количеством солнцезащитного крема, что было бы странно, если бы это случилось. Его кожа не выдержала бы такого количества солнца, если бы не этот крем. Я счастлив уже тому, что он не обгорел на солнце, несмотря на то, что мы целые дни проводим на улице, занимаясь подводным плаванием и подводной охотой и катаясь на каяках и водных лыжах. Мы много гуляем по нашему острову. Я уже говорил о том, как тут красиво? Это самое прекрасное место на земле. Пожалуй, рай бы выглядел именно так. Дом убирают и еду привозят работники, приезжающие сюда с другого острова. Я ни разу их не видел, так как в это время я либо на улице, либо занят более интересными вещами с Майкрофтом. Майк выглядит таким счастливым, что я улыбаюсь практически все время.

Майк сказал, что послезавтра нам надо уезжать. Он сказал, что у него появились срочные дела в эмиратах. И спросил меня, хочу ли я поехать с ним и провести остаток отпуска там. Как я могу ему отказать? Он сказал, что его дела займут всего лишь полдня. Я спрашиваю его о том, что за дела появились у него в середине отпуска. Майк говорит, что это очень важно и связано с политикой Британии в отношении Арабских Эмиратов, но это абсолютно не опасно и мне незачем волноваться. Так почему же у меня такое чувство, что нам нельзя туда ехать? Скорее всего, я просто хочу остаться на нашем острове. Глупости. Эмираты ничем не хуже Фиджи и нам нечего бояться, раз Майк так сказал.




Часть 5. Мужчины не плачут.

POV Джон.

Флешбек. 10 лет и 3 месяца назад. Часть вторая.


Самолет приземлился в Абу-Даби в полдень. Выходим на улицу. Кажется, что солнце печет, как в духовке. Нас встречают арабы в дишдашах, так называются длинные белые хлопчатобумажные рубахи. На головах у них гафия (головной убор грубой вязки), поверх гутра (белый платок), которая удерживается икалом (двойным черным шнуром). Если приглядеться, можно заметить у жителей эмиратов шнурок, называемый тарбушей. Поверх дишдака широкие накидки, расшитые по краю золотыми галунами - бишты. Бишт одевают по торжественным случаям и на свадьбу. Все это мне рассказал Майкрофт во время полета, чтобы я знал, как они выглядят, и заодно он рассказал еще много чего об их традициях и обычаях. Сначала я не понял, зачем столько одежды в такую жару. Но потом я решил, что белая легкая ткань, покрывающая все тело, неплохо защищает от солнца. На мне светлые брюки, легкая белая рубашка-безрукавка и легкий бежевый пиджак. А вот Майкрофт, как всегда при деловых встречах, в костюме-тройке и при галстуке. Хорошо хоть костюм не черного цвета - сегодня он остановился на светло-сером. Галстук тот самый темно-синий с монограммой, который я подарил на годовщину вместе с платиновыми запонками тоже с монограммой. Очень жарко - я уже почти весь взмок, а Майкрофт, как ни в чем не бывало, разговаривает с председателем делегации. Иногда я завидую мужу, который всегда выглядит безупречно. Я, конечно, тоже не неряха, но Майкрофт всегда выглядит так, как будто только что вышел с приема у самой королевы. Я иду на несколько шагов позади, чем Майкрофт и Халифа ибн Рашид аль-Нахайян. За мной идут помощники Майкрофта и арабская делегация. Нас ото всюду окружает охрана. С чего бы это? Майкрофта ведь сказал, что здесь безопасно. Неужели безопасность должна подкрепляться таким вооружением? Потом мы куда-то поехали. Улицы очень людные. Много машин, такси и кое-где видны даже верблюды. Женщина в абаях и чадрах держатся отдельно, группками по трое-четверо. Туристы сразу выделяются среди этого сплошного черного и белого своей яркостью, цветастостью и неприкрытостью. Мне стало сразу как-то неловко, когда я увидел туристок со слишком откровенными нарядами на фоне этих закрытых наглухо арабов.

Мы приехали в какое-то большое здание. Министерство чего-то там. Майкрофт зашел в комнату для переговоров. Меня тактично увели смотреть какой-то музей. Майкрофт умоляюще посмотрел на меня и сказал, что закончит через час. Как я могу на него обидеться? Музей оказался и вправду интересным. Гид начал рассказывать мне и нескольким людям из сопровождения Майкрофта, которых тоже не пустили на собрание, историю Объединенных Арабских Эмиратов и мы увидели множество очень интересных экспонатов. В общем, мне не скучно. Я сам по себе очень любознательный. Мне кажется, что чем больше человек узнает в своей жизни, тем интереснее его жизнь. Итак, час пролетел очень быстро. Я даже слишком увлекся рассматриванием экспонатов, что Майкрофт отправил за мной человека. Мы уезжаем. Майк говорит, что мы будем жить в отеле "Qasr Al Sarab Desert Resort by Anantara". Он уже бывал здесь во время деловой командировки полгода назад и говорит, что это лучший отель в Абу-Даби. Я ему верю. У Майкрофта хороший вкус.

Мы выходим из здания министерства и вдруг раздаются выстрелы. Охрана тут же бежит к нам, террористов сразу смяли. Но я вижу, как последний из них направляет пистолет на Майкрофта и я кидаюсь наперерез пуле, так как понимаю, что охране не успеть. Нет, только не Майк. Пусть лучше я. Лишь бы его не ранили. Чувствую, как в плечо входит пуля. Облегчение. Успел. Перед глазами всполохи. Все меркнет. Кто-то кричит. Слышу топот ног и голос Майкрофта, зовущий скорую. Затем мы куда-то едем. Вспышки. Вижу лица врачей, Майкрофта. Носилки. Палата. Операция. Все время сознание витает где-то в тумане. Слышу что-то о том, что пуля слишком глубоко. Стреляли со слишком близкого расстояния. Мне не больно. Какое-то сплошное марево перед глазами. Главное, с Майком все хорошо. Я знаю. Я чувствую. Плечо - это не страшно. Хирург во мне орет о том, что это не смертельно для жизни, но для карьеры да. Всполохи перед глазами. Все время проваливаюсь в темноту. Как будто куда-то падаю. Иногда сознание всплывает на поверхность, но и тогда лишь туман перед глазами. Паника. Где Майк? Дети? Я умру? Нет пуля прошла через плечо и не достала ни до сердца, ни до легких. Кровь? Рана? Где Майкрофт.

Просыпаюсь. Плечо ужасно болит. Но сознание прояснилось. Где я? Открываю глаза. Вижу белый потолок и чую запах больницы. За столько лет учебы и работы ни с чем не спутаю запах больницы. Поворачиваю голову. Вижу мужа. Он сидит на стуле. Рукава рубашки закатаны, воротник помят, верхние пуговицы расстегнуты. Пиджака нет. Голова наклонена. Руки в волосах. Севшим голосом окликаю его. Он поднимает голову. Вижу, что глаза сильно покраснели. Как будто он плакал или не спал двое суток. Майк вскакивает со стула, кидается ко мне. Обнимает меня и плачет. Мой муж плачет. "Железный Холмс" рыдает на мне, как младенец. У него истерика. Он рыдает и что-то говорит. Беспорядочно целует и рыдает. И говорит, говорит. Извиняется, просит прощения. Говорит о детях. И рыдает. Я лежу и не могу ничего сделать - левая рука забинтована и ей нельзя пошевелить, а правую я не могу поднять, так как Майкрофт держит ее в своих дрожащих руках. Шепчу: "Майк, дорогой, успокойся. Я здесь. Все хорошо. Успокойся".- пытаюсь сжать его руки. Он внезапно приходит в себя и быстро приводит себя в относительный порядок. Зовет врачей, медсестру и дает воды, которую я прошу.

Я, как оказалось, пролежал без сознания два дня. Майкрофт все время был рядом. Он и теперь почти все время со мной, но то и дело он уходит в полицию и куда-то еще. Нападавших всех поймали и арестовали. Майк сказал, что это были какие-то безумные экстремисты, решившие, что Британия - угроза Эмиратам и откуда-то узнавшие, что Майкрофт - главный в нашей делегации. Это значит, что кто-то из окружения тоже в этом замешан. Виноватых ищут. Правительство ОАЭ в панике. Несколько раз приходили в больницу с соболезнованиями и пожеланиями выздоровления. Но по взгляду Майкрофта я понял, что пощады не будет. Никому. Достанется всем. Пусть он "всего лишь" заместитель главы МИ 5, но он уже имеет огромное влияние в Британии. И они это знают. Пытаются замять скандал. Как ни странно, но о происшествии у самого здания правительства не было сказано ни в газетах, ни на телевидении. Система контроля у них работает хорошо, чего не скажешь об их министерстве безопасности. В Британии тоже никаких волнений. Майкрофт - инкогнито и никто не должен знать даже о том, что он здесь был, не то, что о том, что здесь ранили его мужа. Я лежу в больнице еще целую неделю, пока врачи не разрешили мне перелет на самолете. Мы летим домой.

Я лечусь дома. Приехала мама с детьми. Они ужасно испугались, но быстро успокоились. А вот Майк... Он сошел с катушек. Он купил новый дом. Перевел детей в другую школу. Мы почти сразу переехали. Работу я, естественно, потерял. Поэтому он получил полное право забрать ото всюду мои документы и засекретить их таким образом, что, наверное, даже у Джеймса Бонда было меньше секретности. Теперь он все больше пропадает на работе. Решил перестроить неправильный мир, в котором стреляют в него и в его близких. Он мало спит. И все время держит себя под контролем. Истерик больше не было. И я слышал, как он говорил плачущему Хемишу: "Мужчины не плачут." Он окончательно закрылся от внешнего мира. Расслабляется лишь дома и то сначала он как будто все время был в напряжении. Дома он все время со мной. Держит за руку или смотрит на меня так, как будто я сейчас растворюсь в воздухе. Бедный мой. Майк, держись. Я здесь. Я всегда буду с тобой. Все будет хорошо. Я быстро поправлюсь. А Работа - это не главное. Я смогу. Ты и дети - это все, что мне нужно. Все, чего я хочу.


Конец флешбека.




Часть 6. Я к нему не вернусь.

POV Джон.


Келли приехала на выходные. Хемиш не смог. У него дополнительные занятия по истории и тренировка по футболу - вскоре экзамен на юридический и сезонные соревнования между школами. Она сразу приехала на Бейкер-стрит. Келли с детства очень проницательная. Наверное, чувствует, что она мне нужна. Когда их впервые привезли к нам, Келли была совсем малюткой. Она только научилась ходить и чуточку говорить. Хемиш старше на год. Но тогда и он лишь немного говорил. Вначале они, как все малые дети, плакали и звали маму. Но спустя немного времени, Келли перестала это делать. И лишь грустный взгляд выдавал ее тоску по родителям. Хемиш был добрым ребенком. Он скоро привязался к нам и, кажется, даже забыл о родителях, хотя помнил их куда лучше Келли. Но она помнила. Я видел в ее глазах тоску по ним. Она долго не шла на контакт. Представляете, двухлетний ребенок, который отказывается играть и сидит сам себе потихоньку? Но спустя где-то полтора месяца глубокой ночью она вдруг зарыдала. Я проснулся от ее плача и прибежал в детскую. Келли прижалась ко мне и вскоре заснула. В ту ночь я стал отцом. Не в тот день, когда подписал бумаги об усыновлении и удочерении, нет. Именно в тот момент, когда маленькая Келли уснула у меня на руках. До сих пор не знаю, почему именно тогда она открылась нам. А она уже не помнит.

После той ночи наша дочка стала обычным ребенком, но иногда в ее глазах появлялись отголоски той боли и печали, которую мы видели раньше. В такие дни она всегда старалась держаться к нам ближе, чем обычно. Забиралась на кровать и спала с нами. Не хотела отпускать на работу. Но у нее с Хемишем была отличная няня, которая работала у нас целых пять лет и практически стала членом семьи. А в то время, когда меня ранили и я был дома, моя семилетняя Келли не отходила от меня ни на шаг. Она чувствовала, что нужна мне, что мне нужна опора и стимул держаться и не сдаваться, продолжая интенсивную физиотерапию. И она помогла мне. Не говорю, что только она была причиной моего выздоровления, но она сделала все возможное, чтобы я не озлобился и даже в какой-то степени был счастлив возможности побыть с семьей, которой у меня не было так давно. Мой ангел. Я всегда беспокоился из-за того, что у нее нет матери. Но думаю, что у нее всегда были достойные женские примеры перед глазами - няня и бабушка. Они ходили в школу, возвращались домой, я делал с ними уроки. Мы ходили гулять и играли на улице. Мы купили собаку. Иногда я уходил помогать Шерлоку, тогда с ними оставалась няня. Так продолжалось до ее одиннадцатилетия. Потом мы решили, что они вполне могут обойтись без няни. Точнее, что им пора стать самостоятельнее. А два года назад мы отдали их в школу-интернат. И не жалеем об этом. Они скучали и просились домой только по началу. А сейчас они приезжают лишь один-два раза в месяц по выходным. Что поделаешь? Дети выросли. У них сейчас самая захватывающая и восхитительная пора в жизни. Вот и теперь Хемиш не приехал. А Келли, наверное, приехала только из-за беспокойства за нас.

Я не хотел говорить ей про развод, пока Майкрофт не согласится. Но вот сейчас она стоит передо мной и кричит. Где она нашла документы? Я пытаюсь ей сказать, что не хотел от нее ничего скрывать и просто был не уверен насчет того стоит ли говорить об этом сейчас, когда решение о разводе еще не принято. Келли плачет и говорит, что мы не должны. Что мы - лучшая пара в мире и что она не верит в то, что мы больше не любим друг друга. Я пытаюсь ей объяснить, что я и Майк просто больше уже не хотим быть вместе. Что двадцать лет - это слишком долго. Боже, как сложно! А она не верит. Кричит о том, что я никогда не стал бы говорить такое. Спрашивает о причинах. Говорит, что работа отца - не повод для развода. Требует, чтобы мы созвали семейный совет и все обсудили всей семьей. Я твердо говорю о том, что это касается только нас, и что наше отношение к ним никак не изменятся.

Пришел Шерлок. Он услышал крики и рыдания Келли и пришел посмотреть, что происходит. Келли спрашивает у него из-за чего мы поругались. Шерлок говорит ей, что Майкрофт изменил мне со своим помощником. Я в шоке. Как он мог сказать ей такое? Келли вдруг замолкает и перестает рыдать. Она неверящим взглядом смотрит на Шерлока. Но потом вспоминает, что в вопросах семьи и отношений между близкими ему людьми, Шерлок всегда честен. Какое право он имел говорить моей дочери о моих проблемах с моим мужем? Келли выбегает из комнаты, хватает куртку и выскакивает за дверь. Я бегу за ней, но забываю про трость и падаю. Шерлок останавливается помочь мне встать. Когда мы выходим на улицу, Келли уже села в такси и куда-то уехала. Я хватаю телефон и начинаю ей звонить. Она не берет трубку. Шерлок говорит, что она успокоится и вернется. Я говорю ему, что ему не надо было лезть в наш разговор и говорить Келли такое. Он смотрит на меня так изумленно, что я сам поражаюсь. Он спрашивает меня о том, почему он должен врать племяннице. "Тем более, - говорит Шерлок, - она все равно рано или поздно узнала бы правду. Ты должен был сказать детям правду в самом начале" Я понимаю, что он отчасти прав. Но все равно не могу ничего поделать со злостью. Говорю ему, чтобы он пошел куда подальше со своей правдой. Беру куртку и иду искать Келли. Я знаю все ее любимые места и всех ее лучших друзей. Сначала схожу в Центральный Парк. Надеюсь она там. Надо бы позвонить Майкрофту, но я все-таки сначала проверю Парк.



Часть 7. Папа, как ты мог?


Майкрофту передали отчет о том, что Келли выбежала из дома Шерлока со слезами, а затем за ней выбежал Джон. Ему доложили, что его муж не успел остановить дочь и она уехала на такси. Минут через двадцать ему позвонили из службы охраны дома. Они сказали, что мисс Холмс заходит в дом. Майкрофт позвонил Джону. Наверняка он волнуется. Тут в комнату вбежала Келли, посмотрела на него и спросила: "Это правда?" Майкрофт ответил: "Что именно?" Келли подошла и отвесила ему пощечину. Тихое: "как ты мог?" - и она уже выбегает из комнаты. Майкрофт ошеломленно смотрел ей вслед. Затем он подошел к зеркалу и прикоснулся к красному отпечатку ладони Келли на своей щеке. "Кто я?" - спросил сам себя Майкрофт. Разве он мог подумать десять лет, пять лет, да даже два месяца назад, что его милая любимая дочь даст ему пощечину? И, более того, что он это заслужит? Как он докатился до жизни такой? Когда все пошло под откос?

Разве он мог подумать, что потеряет мужа из-за Патрика Николсона? Он ведь вначале ему даже не понравился, но менять помощника было уже поздно - до вылета в Париж оставалось всего пятнадцать минут, да и к тому же Майкрофт не привык делать выводы сгоряча. Потом оказалось, что Патрик отличный помощник. Всегда обходителен, пунктуален, точен. Никогда не забывал про встречи, составлял отличное расписание, предугадывал каждое желание. А этот его полный обожания взгляд! Конечно же Майкрофту польстило, что этот привлекательный молодой человек так в него влюблен. И он сам не заметил, как увлекся. Совсем чуточку, но так, что хватило на то, чтобы однажды обнаружить себя целующим Патрика прямо на своем рабочем столе. О Боже, если бы он смог тогда остановиться! Но нет. Полтора месяца целибата неожиданно дали о себе знать, да и сладкий Патрик отнюдь не способствовал здравому смыслу. И он сделал, то что сделал. Конечно, потом он пожалел. Но идти к мужу с повинной? Увольте. Майкрофт и не думал, что Джон поймет, ведь он так тщательно замел следы. Но Джон понял. Господи, как же ему было жаль своего мужа. Как он себя ненавидел. Но что он мог сделать? Прошлого не вернуть. И пусть мимолетное увлечение сразу прошло и пусть Патрика уже больше нет вблизи.

Джон был прав. Разве Патрик был причиной всего этого? Нет, конечно, он был косвенно виноват. Но истинная вина была целиком и полностью на Майкрофте. Почему он допустил хотя бы мысль о другом мужчине? Почему он перестал обращать должное внимание на мужа? И почему ему стало так с ним тоскливо? Это ведь был Джон. Его любимый. Его вторая и лучшая половинка. Так почему? Майк не находил ответов. Джон был таким, как всегда, то есть любящим, заботливым, уверенным в себе, поддерживающим, уютным. Так что же пошло не так? Может дело в этом "как всегда"? Но они ведь женаты двадцать лет! Какие к черту проблемы с обыденностью? Их уютная рутина была его счастьем. Азарта, разборок, интриг ему хватало на работе. А дома он просто был мужем своего Джона. Майкрофт окончательно запутался. Но одно было ясно - ему надо отпустить Джона. Майкрофт понимал, что теперь муж никогда не может ему доверять. И надолго ли Джон останется его мужем? Долго ли он сможет отказывать Джону в разводе? Тем более, теперь, когда узнали дети...

Но как ему жить без него? Месяц и неделя без Джона - и Майкрофт уже развалина. Как будто из него вытащили стержень. А что будет, когда они разведутся? Джон ведь тогда вообще прекратит свое с ним общение. Да и дети! Ох, как же ты мог так напортачить, Майк? Келли не простит. И Хемиш, наверное, тоже. Они когда-нибудь, может быть, даже поймут. Но все равно не простят. Доверие. Взаимная любовь. Уважение. Три принципа семьи Холмс. И что теперь? Он предал первый. И вслед за ним исчезли и два остальных. Разве можно вернуть то, что было раньше? Разве можно склеить то, что было разбито? Майкрофт не знал. Надеялся, но не верил. А сейчас, глядя на отпечаток тонкой ладони своей принцессы, он окончательно убедился, что пути назад нет. В конце концов, он ведь мужчина и должен отвечать за свои поступки. Майкрофт потянулся за документами, но вдруг увидел в зеркале пронзительно-синие глаза своего мужа.

Джон стоял и смотрел на него. Точнее, на его красную щеку. В его глазах было понимание и боль. Как Джон мог быть таким? Даже теперь ему жалко Майкрофта. Майк не знал, что делать. Вдруг Джон подошел, прикоснулся к щеке и спросил больно ли ему. Майкрофт сказал, что нет. Джон спросил о Келли. Майкрофт ответил, что его охранники глаз с нее не спускают. А Джон все не убирал руку. Майкрофт неосознанно прильнул к его ладони. Как ни странно, Джон не отшатнулся. Что такое? Майкрофт поднял глаза и увидел во взгляде Джона столько любви, желания и боли, что ему напрочь снесло крышу. Никто так и не понял, кто поцеловал другого первым. Они не помнили, как дошли до кровати и разделись. Время пролетело так быстро, а страсть была слишком сильна. Майкрофт не запомнил момент, когда Джон встал, оделся и ушел. Он запомнил лишь странное чувство того, что Джон с ним прощается и что это в последний раз. Может быть поэтому он и заплакал. Впервые за десять с лишним лет.



Часть 8. Я не могу это подписать.

POV Майкрофт.

Флешбек. 10 лет и 3 месяца назад.


Десятая годовщина. Десять лет с тех пор, как я женился на самом удивительном человеке в мире. На мужчине с самыми добрыми глазами и самой теплой улыбкой. На моем Джоне. Он - лучшее, что есть в моей жизни. С Джоном никогда не скучно. Он даже спустя десять лет не перестает меня удивлять. Вот скажите, можно ли спустя столько времени, так нежно поправлять волосы мужа? А Джон поправляет. Можно ли на протяжении более десяти лет любоваться лицом спящего любимого? А Джон так и делает. Можно ли сидеть 6 часов не двигая затекшей рукой, чтобы не разбудить спящего? А Джон сидит. Можно ли любить меня? А Джон любит. Я знаю. И это самое ценное из всего, что есть в мире. Мне никогда не доставалось столько любви. Родители относились к нам с Шерлоком довольно-таки холодно, если не сказать равнодушно. Мы были чем-то типа новой машины или нового дома. Мы были новой ступенькой вверх по социальной лестнице. Средством престижа. Брат же не то, что бы вообще способен на любовь к живому существу. Меня любила только моя няня. И то она умерла, когда мне было восемь лет. Вы понимаете, какого это жить, не зная любви, а потом вдруг получить Джона? Это все равно, что нищий голодный бомж вдруг стал миллиардером! Даже спустя десять лет я не могу привыкнуть к тому, как сильно меня любят. Я тоже его люблю. Я любил и до этого. Своего брата, няню, даже родителей. Но одно дела просто любить, и совсем другое - получать любовь взамен.С появлением Джона в моей жизни столько любви появилось в ней. Он сам, наши дети, которых не было бы без него, его родители. Кто бы мог подумать, что совершенно чужие люди могут любить тебя больше своих родителей? Я не знал, что такое мать, пока не обрел ее в лице матери Джона. И не знал, каково это иметь настоящего отца, пока не породнился с мистером Уотсоном. Любить их так легко и так правильно! Как будто дышать.

Джон. Ты никогда мне не надоешь. Я никогда не перестану тебя любить. Никогда не перестану хотеть твое тело, всего тебя. Наконец-то мы одни. Не надо никуда бежать и нет необходимости еженощно думать о судьбах своей родины. Пусть я и всего лишь заместитель главы МИ 5, но управление им почти полностью перешло в мои руки. Глава МИ 5 - старый бывалый генерал. Скоро он уйдет в отставку. Нет, конечно, он многое сделал для страны и всегда хорошо справлялся со своими обязанностями, но это было давно. Теперь же пришло время новых людей. И он это знает. Иначе не стал бы готовить меня в преемники. И поэтому мне пришлось работать на износ - без выходных и праздников. И впервые за три года я попросил отпуск. До этого я долго разгребал все завалы, чистил свое расписание. Он не смог мне отказать. И вот мы на Фиджи. Джону нравится. И это - самое главное. Мы гуляем, отдыхаем, спим, занимаемся любовью во всех мыслимых и немыслимых местах. Идеально. Милый, как же я скучал!

Да что эти идиоты вообще могут? Я расписал каждую минуту распорядка практически каждого сотрудника на все две недели моего отсутствия! Но разве они могут сделать что-либо правильно? И какого рожна генерал полез не в свое дело? Раз уж вышел из игры, то уж не мешайся. Но он по ходу решил встряхнуть стариной и назначил встречу с представителями ОАЭ. И все бы ничего, но у него случился микроинфаркт. Ничего страшного, но для его возраста уже весомо. Мы бы и не узнали об этом, если бы он не был под неусыпным наблюдением врачей. Они и запретили ему лететь. И что делать? Нельзя отменить встречу. Придется лететь мне. Джон расстроился, но не показал виду. Но я то вижу. Хорошо хоть, что встреча пройдет достаточно быстро и мы сможем доотдохнуть в самом Абу-Даби. Благо, связи имеются.

Джон с интересом слушает об обычаях и традициях ОАЭ. Знал бы он, из-за каких обстоятельств мне пришлось столько их изучать! ОАЭ - всегда были негласной угрозой. У нас всегда были немного натянутые отношения. Ни мы, ни они не забыли ни о Британском протекторате, ни о Лиге арабских государств, декларировавших право арабских народов на полную независимость. Тогда Британии пришлось отступить. Но мы всё помним, как впрочем и они. До сих пор есть люди, думающие о том, что зря мы тогда отступили, что зря не ввязались в войну. Они думают, что ОАЭ был слишком лакомым кусочком, чтобы так просто его отдавать. Как бы то ни было, отношения между двумя странами с тех пор не назовешь особо дружественными. И вот он шанс наладить отношения. Сам Халифа ибн Рашид аль-Нахайян - член семьи правящей династии, в будущем, возможно, и глава государства, принял нас в Абу-Даби. Мы должны обсудить сотрудничество наших держав и политику относительно нефтедобычи и поставок жемчуга. Не всем нравится, что эта встреча вообще состоится. И потому вокруг нас столько охраны, что Джон просто растерялся. Ведь я сказал ему, что все хорошо. Я и вправду думаю, что мы в безопасности. Иначе разве я привез бы своего драгоценного сюда?

Переговоры прошли относительно спокойно. Мы пришли к ряду компромиссов. Осталось обсудить все пункты нашего договора отдельно. Но это можно сделать и без непосредственного контакта через помощников и виртуальные переговоры. Я добился почти всего, чего хотел. Халиф ибн Рашид очень умный человек. Отличный политик. Думаю, он и вправду может стать следующим президентом ОАЭ. Итак, надо пойти поискать Джона. Мой любопытный муж был в музее. Видно, что ему понравилось. Идем на улицу. Выстрелы. Террористы? Охрана сразу подбегает и скручивает стреляющих. Но почему Джон кинулся на меня? Выстрел. Кровь? Откуда здесь кровь? Джон? В глазах мутится, вижу красное пятно, выступающее на его рубашке. Не могу сдержать крик. Зову скорую. Мы едем в больницу. Джон, милый, держись. Все будет хорошо. Будет ли? Черт, нельзя даже думать о таком.
Три дня. Три бесконечных самых мучительных дня в моей жизни. Не хочу ни есть, ни спать. Только бы он выжил. Я виноват. Как я мог такое допустить? Это ведь мое дело - предугадывать все, что произойдет. И теперь Джон лежит на больничной койке. Три дня, как в бреду. У меня несколько раз были истерики и приступы паники. Хорошо, что рядом медсестры. Нельзя, чтобы меня видели таким. Наплевать. Самое важное, что есть в моей жизни, лежит на больничной койке и медленно угасает. А я ничего не могу поделать. Зачем надо было брать Джона с собой? В эту страну террористов. Знаю, что необъективен, но сейчас я не могу думать о них иначе. Варвары, замахнувшиеся на самое дорогое. Точнее, промахнувшиеся и зацепившие самого важного человека в этом мире. Мой бедный Джон. Зачем ты полез под пулю? Ты ведь знаешь, что если тебя не будет, я не смогу дальше жить. Джон. Это я должен был лежать сейчас на твоем месте. Это мне должны были делать тяжелейшую операцию. Это я должен был мучиться от боли. Я, а не ты.

Джон окликнул меня. Это галлюцинация? Поднимаю голову. Нет. Он и вправду очнулся. Теряю голову. Опять. Истерика. Паника. Благо, раненая рука с другой стороны. Живой. Любимый. Живой. Ты очнулся. Плачу. Не могу сдержаться. Чувствую, как Джон гладит меня и шепчет, что все будет хорошо. Я прихожу в себя. Осознание того, что мой раненый муж успокаивает меня и обещает, что все будет хорошо, отрезвляет меня. Зову врачей, даю ему напиться. Затем когда он засыпает, еду в отель. Принимаю душ, переодеваюсь, заставляю себя поесть. И наконец принимаюсь за дела. Помощники уже начали работу по поиску виновника произошедшего. Уверены, что это кто-то из террористов. Но моя интуиция говорит мне, что это не так просто. откуда было простым террористам знать, когда и как мы окажемся на улице. Почему они выбрали меня своей целью? И почему охрана задержалась на выходе? За этим явно стоит кто-то из правительства ОАЭ. Халиф ибн Рашид лично пришел в больницу. Я вижу в его глазах испуг. Правильно делаешь, что боишься. Я так это не оставлю. И договора с Британией на ваших условиях вам больше не видать. Это больше, чем месть или обида. Вы осмелились напасть на представителя Британии. Мы не прощаем. Я тем более. А если найду того, кто это спланировал, берегитесь.

Все оказалось до смешного просто. Брат Халифа Мустафа решил, что мы - угроза. И сделал свой ход. Этим он бы и предотвратил союз ОАЭ и Британии и подставил бы своего брата, став бы тогда наиболее явным кандидатом на власть. Откуда мы узнали? Его брат сказал нам. Точнее, он поделился опасениями. Вы же знаете, что у арабов не принято сдавать своих родственников? Но, как я уже говорил, Халиф - умный человек. Он сказал мне, а я провел всю работу. Допросы нападавших. К счастью, несколько из них не успели съесть яд, который они должны были проглотить. От одного из них, мы вышли на другого и так далее, пока все нити не привели к Мустафе. Члена королевской семьи нельзя было арестовать. Но кто мешает подсыпать яд к нему в напиток? Тем более, с молчаливого согласия членов семьи. Измены здесь не прощают. А то, что он сделал, было изменой по отношению и к стране, и к семье. Меня немного коробит такой варварский подход к избавлению от него, но он это заслужил. Как и тот, кто стрелял в Джона. О его судьбе никто не знает. Никто, кроме меня и двух моих верных помощников и, наверное, того же Халифа. Но он достаточно умен, чтобы держать язык за зубами. Чувствую, мы с ним сработаемся.

Однако, я переоценил ум Халифы. Я и подумать не мог, что после всего, что произошло, он попросит меня подписать тот договор. Я не могу это сделать. Он ведь не маленький, должен понимать, что условия должны измениться. Все-таки факт остается фактом - на нас напали на территории ОАЭ и член делегации Британии был ранен и чуть не умер. Теперь пощады не ждите. Нельзя злить Британию. И меня в том числе. Теперь нам придется снова все обговаривать, но уже на территории моей страны. Из ОАЭ мы уезжаем и больше сюда ни ногой. Этот договор нужен им так же, как нам. Но если раньше мы больше шли на уступки, то теперь мы диктуем условия. Они не откажут. Потрепыхаются, но в конце концов согласятся. А пока мне надо убедиться, что с Джоном все будет хорошо.

Мы приехали домой. Не покидает ощущение угрозы. Я меняю дом, школы детей и засекречиваю документы Джона. Но ощущение все не проходит. С головой погружаюсь в работу - никто больше никогда не будет указывать мне, что делать. А слабость... Никогда больше никто не увидит ее. Мои помощники и так в шоке от того, что я вытворял в ОАЭ. Пришлось срочно восстанавливать репутацию. Заставлять подписывать документы о неразглашении, сводящиеся к тому, что если они хоть кому-нибудь что-нибудь расскажут об инциденте в ОАЭ, то это будет равносильно государственной измене. Я могу такое себе позволить. И позволяю. Генерал официально ушел на покой. Теперь я глава МИ 5. Но не думайте, что теперь я остановлюсь. Я буду идти дальше, пока будет, куда двигаться. Я должен ради тебя, Джон. Тебя больше никто никогда и пальцем не коснется. И пока этого не произойдет, я буду стараться.


Конец флешбека.


Все это воскресло в памяти, когда ты оставил меня одного на постели. Все это вспомнилось, когда я лежал и захлебывался слезами, как когда-то десять лет назад. Я вспомнил из-за чего я так тебя люблю. Вспомнил, почему я стал таким, как есть. И почему ты стал таким. Я буду бороться. Прости, Джон. Документы на развод. Я не могу их подписать. Я верну тебя. Я заслужу твое прощение. Я снову завоюю твое доверие. В конце концов, ты научил меня любить. Я буду ждать столько, сколько надо. Кто-то сказал, что любовь - это поле боя. Раньше я думал, что это чушь. "Любовь это тогда, когда ты готов проиграть любую войну, сдаться на милость противнику без боя ради одного единственного человека," - думал я. Но теперь я понимаю. Джон, я не сдамся.

@темы: Фанфики, Слэш, Психология, Маджонг, Драма, В процессе, Ангст, Sherlock (BBC), POV

URL
   

На обочине жизни

главная